Город, которого нет

19.08.2010
Автор: Ирина ПАРАМОНОВА

Трудно любить город, которого нет. Город, который потерял свое лицо и стал лишь среднестатистической точкой на географической карте России.

Над спокойными водами

Центр любого русского города — это река. Так было и в Туле. Набережная с чугунными решетками опоясала берега Упы в начале XIX века и стала излюбленным местом отдыха горожан. В 1837 году к приезду наследника престола Александра Николаевича городские власти разбили бульвар от стен Успенского девичьего монастыря мимо восточной кремлевской стены до Упы. Здесь, у башни Ивановских ворот, построили большой павильон, из него будущий император «любовался фейерверком, огни которого отражались спокойными водами близ самого павильона протекающими».

Со временем зеленый бульвар взял в кольцо весь кремль, став первым городским сквером. Рядом с набережной за счет городских повинностей власти устроили купальни, но многие туляки предпочитали чинному купанию иные забавы. В Туле всегда любили бросаться головой вниз в реку со свай, с моста или шлюзов, это 5–6 сажен высоты, но река была глубокой, и ныряльщики не рисковали сломать себе шею. Зимой по Упе катались на коньках, устраивались состязания, кто выведет более длинную линию или напишет лезвием замысловатый узор или слово. Живая Упа с 10-метровой вышкой для прыжков в воду радовала горожан еще в послевоенные годы XX века, но потом обмелела, вода перестала замерзать даже в лютые морозы, канул в лету и ледоход, который сносил быки мостов и каждую весну приводил толпы горожан на реку.

Лишилась Тула и набережной. Как случилось, что Тульский оружейный завод оккупировал кремлевский берег Упы, до сих пор неизвестно. Факт: набережной пожертвовали для прокладки железнодорожных путей к машиностроительному заводу. К реке теперь нельзя подойти не только из кремля. Закрыт проход и со стороны домов по ул. Металлистов, и лишь старые фотографии хранят отражения в воде купеческих особняков XIX века.

Упа в городской черте превратилась в вонючий ручей, ставший при этом непреодолимой преградой, водоразделом между центром города и Заречьем с вечной пробкой на единственном мосту. В 1891 году жители Заречья могли попасть на другой берег по трем мостам — Луговскому, Васильковскому и Железному — Чугунному. Сегодня только по одному, в обход острова, занятого ТОЗом.

Сто лет назад через Упу было перекинуто еще три моста из Чулково: до острова в районе нынешней автостанции, Кривой к башне Водяных ворот, и еще один, бывший Цепной (на его месте сейчас Пролетарский мост). Да, из шести мостов половодье разрушало три, но городские власти исправно приводили их в порядок, находя средства в скудной казне. В XIX веке Тула вообще не знала, что такое помощь федерального бюджета: дороги, мосты содержались за счет земских и городских податей, и далеко не все исправно платили налоги. Городскому обществу и земству «железный постоянный незатопляемый мост через Упу» обошелся в 83 575 рублей.

По европейским стандартам

Именно с деградации реки Тула начала терять былой лоск. Свою лепту в городскую неразбериху внесла и военно-промышленная экспансия.

Где-то в конце 1920-х годов здание тульских торговых рядов и женской гимназии на ул. Советской захватили военные под суд и казармы. Трудно представить, что, например, ГУМ на Красной площади стал бы судом Московского военного округа, или Гостиный двор на Невском проспекте — казармой батальона связи, а здание Московского университета на Моховой военным госпиталем. В Туле — пожалуйста, да еще в варварских формах. В каком еще городе военным разрешили бы перегородить забором целую улицу? Где еще можно было ради прокладки нескольких труб построить уродливую арку между двумя памятниками истории? В Туле — сколько угодно, и даже когда под сводом арки, ведущей на ул. Союзную, застрял грузовик, ее так и не снесли, а просто закрыли проезд.

Непоправимой ошибкой стала застройка корпусами «Октавы» Центрального переулка, снос домов в Бухоновском переулке и на проспекте Ленина под новое здание почтамта… Лишь в 60-е годы не без участия мэра Л. Н. Дагаева началась реставрация Тульского кремля и Успенского собора, но тут же возник проект нового здания Дома Советов, похоронившего весь центр Тулы.

Заметим, что на протяжении всего советского периода в Туле практически не было архитекторов-туляков, хотя они вряд ли что-то могли изменить. Город превращался в нечто несуразное и при власти коренных жителей, тогдашних мэров (председателей горисполкома) и губернаторов (председателей губ- и облсполкома). Они явно не любили и не понимали этот город.

Но дело даже не в том, что Тулу перекроили как могли. Трудно поверить, но это факт: в конце XIX века при проведении всевозможных статистических изысканий исследователи не стеснялись ставить Тулу в один ряд с Парижем и Берлином, не говоря уже о Москве и Петербурге. К примеру, в 1891 году в Туле 13,9 процента домов были двухэтажными, в Париже — 16,3, в Берлине — 12,4. В городе имелось 12 925 квартир, в которых проживали 79 658 человек, в среднем 6,1 человека на квартиру, лучше в России жили только в Киеве (5,7), за пределами империи — в Берлине (4,5). Жили туляки весьма просторно: более половины квартир — это три комнаты и больше. В одной комнате в Туле жили от 2 до 4 человек, в Москве — 5,9, в Питере — 3,7, в Берлине — 4,5.

Хуже всех в Туле считались условия в общежитии рабочих сахарорафинадного завода братьев Терещенко в Заречье: по 6 человек в каждой из 9 комнат. Пройдет четверть века, и такая жизнь в Туле будет почитаться за счастье. В тульском журнале «Кузнец» за 1925 год есть фотография женского общежития этого же предприятия: в одной комнате более десяти кроватей, здесь жили работницы вместе с детьми.

И не только по жилищным условиям Тула вполне могла считаться добротным европейским городом. Не в пользу советской Тулы сравнения и иного рода. Например, в 1891 году в Туле имелось 12 книжных магазинов и лавок (1 магазин на 7 тысяч жителей), а в 1975-м — 14 (1 магазин на 35 тысяч жителей). В 1891-м в Туле — 5 библиотек (1 библиотека на 17 тысяч жителей), в 1975-м — 33 (1 библиотека на 15 тысяч жителей).

Единственное, что в Туле не изменилось, — это, пожалуй, число питейных заведений на душу населения: в 1891 году в городе имелось 174 трактира, рейнских погребов, портерных и харчевен. При советах, да и сейчас, принять на грудь в Туле можно на каждом шагу.

Революционно-оружейный плен

Мне как историку, написавшему не одну книгу о Туле, всегда тяжело отвечать на вопрос: а любишь ли ты свой город? Скорее да, чем нет, поэтому и пишу, копаюсь в архивах, надеясь, что это сможет хоть что-то изменить. Но всегда предпочту посидеть часок над старыми снимками города, чем совершить реальную прогулку по той же ул. Металлистов (ну почему не Пятницкой!), а лучше вообще рвануть куда-нибудь в Москву или Питер и там насладиться еще оставшейся атмосферой нетронутой старины.

Беда Тулы — это системная ошибка, допущенная при расстановке приоритетов. Архитектурный колорит города уже не восстановить. Вряд ли получится вернуть прежний лоск Упе. Однако оружейная нацеленность до сих пор мешает признать, что Тулу ковали далеко не только оружейники. В названиях тульских улиц и на мемориальных табличках нет имен купцов-благотворителей Баташева, Ливенцева, Лугинина, Сушкина, Добрынина, Красноглазова, Платонова и других. Нет известного на весь мир коллекционера книг Остроглазова и основателя музея «Тульские древности» Троицкого. Забыт тот же Гилленшмидт — основатель первого в России частного патронного завода… Лишь недавно городской больнице вернули имя Ваныкина, и только в криволученской глуши нашлось место для улицы имени актера Щепкина, стартовавшего в большую творческую жизнь именно в тульском театре.

Такое ощущение, что Тула до сих пор находится в плену революционных названий, которые увековечили время тотального разрушения и нелюбви к этому городу.

Теги: Тула, дискуссия, туляки, Упа